«Когда Мартин Маржела начинал в конце 1980-х, он делал ставку на принцип "анти" — отрицание устоявшихся норм, — и мы решили отталкиваться именно от этого. Сочетание жесткого и мягкого. Контраст фактур и материалов», — объяснил журналистам Гленн Мартенс, буквально неделю назад простившийся с Diesel и пригласивший гостей в пространство, полностью засаженное цветами (по одному бутончику он отправил в качестве приглашения). 

В весенне-летней коллекции для Maison Margiela Мартенс стартанул со знакомых для модного дома образов, но, как помечают в Vogue, с легким налетом деконструкции. «Я пытаюсь понять, как привнести сильную концепцию и последовательно воплотить ее в каждой вещи, не отпугивая при этом покупателей излишней экстравагантностью», — отметил дизайнер. В этом сезоне за понятливость и доступность (читайте, коммерческую составляющую) отвечали в первую очередь как раз цветы, отсылающие к парче 60-х годов. Его бутоны распускались на юбках прямого кроя, завязывающиеся на талии с помощью фирменной хлопковой тесьмы Margiela. Классические пиджаки и пальто он украшал деталью в виде гармошки, лацканы заутюживал внутрь (такой стайл-трюк помог создать функциональную вещь — при желании их можно отогнуть). Тренчи, серые футболки и драпированные трикотажные платья Мартенс дополнял жесткими вставками из плотного материала, а клетчатую ​​рубашку предлагал носить поверх строгих брюк с завышенной талией, напоминающих лыжные.

Был в коллекции и оммаж Джону Гальяно, вклад которого невозможно проигнорировать. Чтобы не растерять гальяновскую клиентуру, Мартенс продолжил развивать его метод извлечения и смещения подкладки, однако предложил собственную версию приема — заламинировал красную кружевную комбинацию и поместил ее внутрь розового атласного пальто. Не удержался креативный директор и от создания вечерних платьев: одно декорировал нагрудником из смятого столового сервиза, а другое презентовал в виде скульптурного наряда с драпировками, фестонами и струящейся накидкой. По словам Мартенса, в душе он никогда не станет минималистом старой закалки. «Я тот самый человек, который целыми днями пропадает в церквях. Роскошь — это мое», — резюмировал он, правда, смеясь.